Перечитывая Гугльбукс

current proxy: http://tinyproxy.cf

Previous Entry Поделиться Next Entry
Служебник Теодоровича
anrike
Image Hosted by PiXS.ru Лицевой служебник XIV века из библиотеки Александра Сулакадзева – «Молитвенник князя Владимира» действительно замечательная и, по обстоятельствам, одна из наиболее изученных рукописей его собрания. Доступ к ней был длительное время ограничен в силу пребывания её в частном собрании предстоятеля Украинской православной церкви в США митрополита Иоанна Теодоровича (1887 - 1971). Впрочем, уже в 1960 г. под эгидой Научно-богословского института этой церкви появилась книга профессора Пантелеймона Ковалива, содержащая подробный всесторонний разбор рукописи, её аргументированную датировку и полную публикацию текста. См. П. Ковалiв. Молитовник-служебник: Памятка XIV столiття (New York, 1960). Факсимиле на стр. 183-412.

Книга Ковалива, насколько мы можем понять, не была востребована советскими исследователями по политическим причинам, однако, на рубеже 80-90-х гг. изменились как политические обстоятельства, так и судьба самой рукописи – усилиями д-ра Эдварда Казинца рукопись была передана в 1994 г. в Публичную библиотеку Нью-Йорка и стала широко доступна, следствием чего было появление в последующие годы нескольких содержательных публикаций о ней:

И. В. Поздеева & А. Л. Лившиц, “Лицевой служебник XIV века — важный памятник книжной культуры древней Руси”, Acta Baltico-slavica 24 (1999), 47-64; И. В. Поздеева & А. Л. Лившиц, “Лицевой служебник ХIV в. из коллекции А. И. Сулакадзева,” in: М. М. Домицкая, ed. Источниковедение и краеведение в культуре России: Сборник к 50-летию служения Сигурда Оттовича Шмидта Историко-архивному институту (М., 2000), 68-71; Э. С. Смирнова, ”Русский лицевой служебник XIV в. в Нью-Йорке”, Хризограф 2 (2005), 54-73; R. F. Taft, “The ‘Prayerbook of Great Prince Volodymyr’ in NY Public Library Codex Slav. 1: A Manuscript and Its Legend”, Studi sull’Oriente cristiano 9 (2005), 93-124.; Taft R. F. Proper Slavonic Opisthambonos Prayers // Studi sull’Oriente Cristiano. R., (2006). Vol. 10: 2. P. 133–166.

Разумеется, исследователей – славистов интересует, прежде всего, рукопись как таковая, с точки зрения оформления и содержания, безотносительно к роли в её судьбе Сулакадзева. Но поскольку А.И. оставил на листах рукописи множество приписок, его фигура, так или иначе, всплывает при изучении Служебника. Так, например, если все исследователи согласны с датировкой рукописи более или менее широким диапазоном лет в пределах XIV века, то относительно локализации её происхождения уверенности нет и стремление её оновгородить основывается, как раз, на двух приписках, которые имеют признаки неаутентичности и могут принадлежать руке А.И.

Между тем, нас интересует история обретения рукописи Иоанном Теодоровичем и здесь все исследователи проявляют редкое единодушие повторяя реплику Ивана Огиенко о «глухом уголке Подолии», в то время как в начале книги Ковалива (С. 7-8) содержится подробный рассказ самого митрополита об обстоятельствах находки и дальнейших его действиях, игнорируемый, однако, даже теми исследователями, знакомство которых с книгой Ковалива не вызывает сомнений. Хотя рассказ, действительно, не противоречит принципиально написанному у Огиенко, он содержит множество любопытных подробностей, которые представляются нам важными, с учётом наших нынешних знаний о судьбе библиотеки Сулакадзева – библиотека во 2-й пол. XIX в. принадлежала помощнику метриканта Виктору-Желиславу Корсаку и была распродана после его смерти вдовой Марией, во втором браке Соколовской, владелицей богатых имений Севериновка и Сербиновцы на Подолии. Посему, мы позволим себе далее привести рассказ Теодоровича полностью в нашем переводе на русский язык.

История памятника по сведениям митрополита Иоанна Теодоровича

«Молитвенник князя Владимира» я нашел случайно в одном селе, недалеко от города Винницы, на Подолии. Помню только, что это село было «приписным», то есть священник приезжал в него из другого села. Из Винницы, где была моя епископская кафедра в 1921-1923 гг., я выезжал, как обычно, с селянскою подводой, которая приезжала за мною. Я хорошо помню, что я ночевал у того хозяина, у которого купил памятник.

Это было весной 1922-го года. После вечерни я был гостем у того хозяина. Вечером, когда сопровождавшее меня духовенство разошлось по разным хатам на ночлег, мы с хозяином еще долго разговаривали. Разговор шел главным образом о потребности в родном языке при богослужении. Я говорил, что церковнославянский язык не дает людям ясного понимания Правд Божьих, даже молитв. Люди довольно часто не понимают службы. Я приводил очевидные примеры непонятных мест. Хозяин на это сказал: «Да, это правда. Мой сын не так давно купил у какого-то прохожего продавца книгу. Мы пробовали ее читать, но так и не поняли». Я заинтересовался и попросил показать эту книгу.

Так впервые я увидел открытый и приобретенный мною у этого хозяина памятник-манускрипт, которому, согласно с надписью, я дал название «Молитвенник Великого Князя Владимира». Мое тогдашнее впечатление было таким. Этот памятник долгие десятилетия или столетия пребывал, возможно, в какой-то великопанской библиотеке. Таких библиотек было много в панских имениях. В 1918-1919 гг., когда я был военным священником в разных частях Украинской Армии, мне не раз доводилось видеть руины таких библиотек, где буквально сотни книг растрепанными валялись на грязных затоптанных полах ограбленных дворцов, а то и под окнами во дворе, под деревьями в парке. Одна из таких картин особенно памятна мне. Это было время уничтожения церковнославянских книг. В местечках селедки заворачивались в листы миней, триодей, псалтырей и так подавались покупателям.

В Виннице был филиал Всенародной библиотеки Украины. Я дал туда знать про мою находку. Директор В. Отамановский посмотрел ее и посоветовал мне связаться с Академией Наук в Киеве. Я припоминаю, что, посещая акад. Сергея Ефремова, я вспомнил про мою находку. Он сказал мне, что если я привезу ее, то она будет помещена под моим именем, как ее открывателя. В дальнейшем разговоре С. Ефремов сказал: «Много ценностей исторических осталось еще на просторах Украины. Много мы их имели и много утратили. Много попутешествовало на север».

Я сомневался, отдавать ли мне мою находку. Я твердо был уверен, что она пойдет на север, и решил оставить ее у себя. Покидая Украину, я взял ее с собою. В Москве я не представил ее на осмотр, поскольку был уверен, что у меня ее отберут. Я имею в виду в Москве, при переезде до границы с Латвией, при проверке моего багажа. На самой границе с Латвией этот памятник был со всеми другими моими вещами. Один из чиновников, увидев его, сказал: «И хочется попам с этой дрянью возиться».

Этот памятник у меня с 1922-го года.

Уважаемый г-н Профессор. Вы взяли на себя труд исследования этого памятника. Я верю, что Провидение Господне позвало Вас дать миру знание о нем. Божье благословление пусть будет над Вашим трудом и даст Бог Вам силы, мудрость и тонкость взгляда, которых, я полностью уверен, этот памятник нашей старины достоин.

Ваш с молитвами, уважением и любовью

ИОАНН, Митрополит


Поздеева и Лившиц пытаются логически объяснить умолчание Иоанна о месте обретения рукописи (С. 49): «Как оказалась книга на Подолии, да еще в ее «глухом углу» неизвестно и достаточно странно, тем более, что владыка Иоанн не сообщил более никаких данных ни о месте, ни об обстоятельствах находки или имени ее хозяина, забыть которые столь просвещенный человек, несомненно, сразу определивший значение книги, никак не мог. … Очевидно, во всей этой истории сказались еще и обстоятельства 20-х гг., когда писать о взаимоотношениях с Америкой, даже научных, было едва ли безопасно».

Их наблюдение относится, главным образом, к тексту Огиенко и поэтому не может быть принято в качестве объяснения для ситуации 50-х гг., когда митрополит сообщил свою историю Коваливу. Сомнения в провалах памяти у Иоанна мы попытаемся, со своей стороны, подкрепить.

Отметим, что поездка подольского епископа Иоанна, в те времена ещё Федоровича, не была рядовой пастырской поездкой. Речь шла о специальной миссионерской операции создания инфраструктуры автокефальных приходов на Подолии. За полгода до того, в октябре 1921 г., на соборе в Киеве, когда сторонники автокефалии разорвали отношения с «московским» главой украинских православных Михаилом Ермаковым, а Иоанн стал епископом, в его епархии насчитывалось всего 18 приходов. Когда два года спустя он отправился в Америку, УАПЦ имела уже 300 приходов на Подолии. Ясно, что план поездки, её маршрут, места остановок и прочее, заранее и тщательно обсуждались. Ни само село, где винницкие клирики остановились на ночевку, ни дом, где ночевал епископ, не были выбраны случайно.

Поездка состоялась, как свидетельствует Теодорович, весной 1922 г. (а не 23-го, как у Огиенко) и, видимо, было одной из первых поездок такого рода, поскольку зимой длительные командировки на «селянских подводах» были не особо удобны. Наверняка, в качестве базы для ночевки выбиралось село, в котором автокефалисты имели заведомую поддержку. Судя по тому, что после службы сопровождавшие Иоанна клирики находились вместе с ним в одном доме, хозяин дома также был активистом или сочувствующим УАПЦ и епископ оказался у него не случайно.

Всё это заставляет усомниться в «забывчивости» епископа и предположить иную причину его умолчания о месте приобретения рукописи. В конце концов, Иоанн прямо нигде и не пишет, что он «забыл», просто, без комментариев, не даёт информацию, давать которую нужным не считает.

Иоанн ожидаемо оставляет без комментариев несколько наивный рассказ хозяина о приобретении рукописи его сыном у случайного прохожего продавца. Вместо этого он довольно длинно и эмоционально излагает собственную точку зрения на происхождение рукописи – древний служебник происходит из разграбленного помещичьего имения. Полагаем, это мнение Теодоровича совершенно справедливо. Характерно, что он не пишет ни про какой «глухой уголок» село расположено «недалеко от города Винницы». Село «приписное», но это мало о чём говорит, поскольку структуры УАПЦ ещё только формировались, многие приходы только предстояло открыть и обеспечить духовенством.

Действительно, Севериновка расположена в 50-ти километрах от Винницы. Ещё в трёх верстах далее станция Сербиновцы, но смежно с Севериновкой была и ещё одна станция – Матейково. Севериновка находится на дороге из Винницы на Чернятин и далее. Построенный Марией Корсак-Соколовской храм Архистратига Михаила находился в Сербиновцах, но в Севериновке, кажется, была и своя церковь. «Усадьба Орловских» в то время имение Соколовских, было разграблено в октябре 1917 г. Оставшееся ценное имущество хозяева вывезли в Винницу и в Польшу, однако в ближайшие годы продолжали усадьбу посещать. После Брестского мира в Севериновке была расквартирована 7-я венгерская кирасирская дивизия, в 1919 г. в окрестностях действовали отряды Юрка Тютюнника, во время наступления поляков, в мае 20-го, здесь находилась 2-я Волынская дивизия УНР и, наконец, в ноябре Севериновку заняли части Григория Котовского. После отступления поляков Соколовские оставили Севериновку окончательно и усадьба какое-то время оставалась бесхозной.

Нам представляется, что винницкие клирики ночевали в Севериновке или Сербиновцах и Иоанн либо знал наверняка, либо имел веские основания полагать, что рукопись происходит именно из разграбленной усадьбы Соколовских. В этом причина его умолчаний и драматического рассказа о заворачивании селедки в древний пергамен. Независимо от того, насколько рукопись представляла интерес для самих Корсаков и Соколовских (или их потомков в 50-х гг.), это было ценное имущество и имущество «похищенное». При всех оговорках и ссылках на особые обстоятельства (рассказ Теодоровича имеет параллели с рассказом Миролюбова об обстоятельствах находки Изенбеком пресловутых «дощек»), Теодорович понимал, что, в сущности, «купил краденое». Ясно, что ему не хотелось особо откровенничать о деталях покупки, даже если, скажем, польскому дипломату Витольду Корсаку, старшему внуку Марии Корсак-Соколовской, жившему тогда в США в качестве общественного деятеля польской эмиграции, вся эта история была бы и совершенно безразлична. Но наверняка митрополит этого знать не мог, а проверять, полагаем, не хотел.

Согласимся с Поздеевой и Лившицом, что Иоанн довольно быстро определил значение книги, хотя в этом отношении он и не был столь «просвещенным», как они полагают – поповский сын Иван Федорович с двух попыток (по политическим причинам) окончил Волынскую духовную семинарию накануне Империалистической войны. Но рассказ самого Теодоровича подтверждает, что он понимал, с каким значительным памятником имеет дело, кроме того, он считал его, уже по месту обнаружения, древним памятником украинской культуры.
Возможно, впрочем, что это объяснил ему В.Д. Отамановский, к которому он обратился в Виннице. Вообще, все имена, всплывающие в истории находки Теодоровича принадлежат украинским автокефалистам и националистам (репрессированным в 20-30-х гг.), включая и Агатангела Крымского, энтузиаста собора октября 1921 г., первым датировавшего рукопись XIV в. Однако Иоанн (С. 10) уверяет, что никому из киевских учёных рукопись не показывал и Крымский мог слышать о ней разве что от Отамановского «от особы, которая могла видеть эту рукопись в Виннице». Епископ вовсе не торопился обнародовать сведения о рукописи, а после встречи с академиком Ефремовым (видимо, в октябре 1923 г., когда он приезжал в Киев на совещание иерархов УАПЦ), решил никуда рукопись не отдавать, а оставить при себе. Складывается впечатление, что именно уяснение Иоанном ценности рукописи после консультаций со специалистами, привело его к решению оставить рукопись за собой. Он, впрочем, считает нужным подчеркнуть, что вывез Служебник из Советского Союза совершенно легально – таможенники отнеслись к рукописи пренебрежительно.

Только весной 1925 г., уже твёрдо обосновавшись в Америке Иоанн высылает 10 снимков листов рукописи во Львов профессору Огиенко и предстоятелю УАПЦ Василию Липковскому. Эти снимки послужили самому Огиенко и изучившему снимки Липковского Н.Е. Макаренко материалом к написанию статей о рукописи – апологетической и критической, соответственно. С Макаренко солидаризовался М.Н. Сперанский, сопоставивший Служебник с другой рукописью Сулакадзева, имеющей его приписки – Уставом Иерусалимским. Этим интерес к Служебнику в то время был исчерпан и он спокойно пребывал в библиотеке Теодоровича, пока, уже после Мировой войны, не стал предметом исследования Пантелеймона Ковалива.

  • 1
А работа Ковалива доступна на nypl?

// Построенный Марией Корсак-Соколовской храм Архистратига Михаила //

Если верить укр.википедии, храм построен в 1727, а перестроен в 1866, когда Мария как будто была ещё Корсак без Соколовской

Кстати, только сейчас дошло: Мария ур. Орловская - а в услужении у неё во время истории с бегством от мужа была тоже Орловская, Элеонора, витебская мещанка. Просто совпадение?

== А работа Ковалива доступна на nypl?

А что такое nypl? Я вытянул весь нужный мне текст через гугльбукс, благо, его оказалось немного, пара страниц рассказа Теодоровича, ещё пара примечаний. Ковалив ещё пытается критиковать Макаренко, эти его доводы я оценить не пытался.

== Если верить укр.википедии

Всё так и есть, я просто постарался избежать подробностей.

== Орловская, Элеонора, витебская мещанка.

Всё может быть, вплоть до записи столичной полицией служанки по фамилии хозяйки, если она служила у Марии издавна. Но фамилия не уникальная. Эта Элеонора могла быть крепостной до 1861 г., например, и просто получить фамилию помещиков, такое и в России бывало нередко.

как вытягивали, постранично? или в каком-то удобном формате, который можно было бы взглянуть?
как-то раз я безуспешно пытался найти на этнически ориентированных ресурсах..

// Эта Элеонора могла быть крепостной до 1861 г., например //

Разве после 1861 она могла попасть в мещанки, хоть бы и после 1861? Разве крепостные крестьяне не сохраняли крестьянскую сословную принадлежность?
Кажется, выражение "витебская мещанка" предполагает, что её отец или муж записаны в городовую обывательскую книгу города Витебска и что ей был выдан некий документ витебскими же властями, разве нет?

Откуда дворник дома Губиных мог знать польское написание имени-фамилии Элеоноры, если не из паспорта, данные которого вместе с написанием были переписаны в домовую книгу? Если так, то Элеонора попала в услужение не прямо из Витебска, а довольно извилистым путём..

Нет, стандартно, по ключевым словам, фрагментами в абзац. Долго, но всё получилось.

== Элеонора

Начать с того, что с Витебском скорее Корсаки связаны, а не Орловские. Могла и до 861, отец Иловайского, например, был первым мещанином в роду, естественно, её семья для этого сначала свободу должна была получить. А почему это важно? Если Вы подразумеваете, что эта дама могла быть внебрачной дочерью Северина Орловского, то фамилию его она бы не получила. Да и что с того, какая разница, сколь близкие отношения связывали её с Марией? Т.е. фамилия Элеоноры может быть как связана с вельможными Орловскими (не обязательно с Северином), так и не связана. На что это может повлиять?

А, понял. Нет, на сайте библиотеки я не проверял. Вроде как она слишком свежая, чтобы быть в свободном доступе.

  • 1
?

Log in