?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Поделиться Next Entry
Туркменбаши Изимъ-Бекъ
anrike
Image Hosted by PiXS.ru Между Александром Сулакадзевым и Федором Изенбеком, относительно влесоведческого проекта, есть то общее, что оба они, на мой взгляд, втянуты в него произволом заинтересованных лиц. Но если Сулакадзев фигура в этом смысле всё-таки периферийная, привязанная к теме благодаря скоропалительному и необоснованному предположению Л.П. Жуковской, то брюссельский художник в проекте своего приятеля Ю.П. Миролюбова фигура несомненно ключевая неразрывно интегрированная с носящими его имя «дощъками». Интеграция получилась столь органичной, что даже лица, проникшиеся стойкой неприязнью к автору проекта, вроде П.Т. Филипьева, продолжали свято верить в миссию Изенбека, вопреки собственными же усилиями полученным свидетельствам, явно этому противоречащим.

Миролюбов, знавший о своём друге, пожалуй, куда меньше, чем ожидалось бы, по необходимости, да и по привычке, изрядно мистифицировал подробности его биографии, особенно ранней {аналогичной мистификации, надо сказать, подвергалась и подвергается по сей день биография Сулакадзева}. В частности, Миролюбов предпринял известные усилия, чтобы деконструировать этничность Изенбека, которого он, в одном из своих стихотворений, якобы 1934 г., именует «Али Изен-Бек». Ориентальный характер происхождения Ф.А., Миролюбов продолжал подчёркивать и в процессе развития влесоведческого проекта.

я уже, кажется, Вам писал, что Изенбек плохо говорил по-русски, являясь по отцу туркменом, на что указывает самое его имя. {Письмо Миролюбова от 26 января 1957 г., адресованное Сергею Лесному}
Обрабатывать дощьки сам Изенбек не мог, ибо со славянским языком, а тем более с диалектами славянского языка, не был знаком совсем. Он говорил по-татарски, туркменски и, кажется, еще на одном из среднеазиатских языков. По-русски он говорил плохо, как это ни странно. Недостаток его речи, вероятно, происходил от вечно полупьяного состояния. {Письмо Миролюбова от 16 июня 1956 г., адресованное Сергею Лесному}

Факт тяжелой алкогольной и наркотической зависимости Федора Изенбека, как я понимаю, имел место уже во время похода Деникина на Москву и подтверждается, кажется, всеми его сослуживцами и друзьями, которым случилось высказаться о Ф.А. Но никто не пишет, что комбат во хмелю начинал читать по-татарски суры из Корана …

«Самое его имя» даже и потомственному поповичу Миролюбову должно бы указывать вовсе не на восток, а на запад, ибо Федор Изенбек вовсе не был уникальным носителем своей фамилии. На протяжении XIX-нач. XX вв. в Петербурге проживало значительное число Изенбеков, сведения о коих, впрочем, весьма разрозненны. Но для Гугльбукса ничего невозможного нет, посему, обобщив собранные сведения, позволю себе их изложить.

История семьи Изенбек (считается, что фамилия происходит из Вестфалии) в России начинается в конце XVIII в., когда приехавший из Саарбрюккена бюргер Фридрих Вильгельм Изенбек записался в московские купцы и обосновался в Санкт-Петербурге (ранее 1794 г.). Он занялся экспортной торговлей товаров из России, женился на дочери петербургского купца Геппнера Екатерине-Доротее (1778-1840) и обзавёлся довольно большой семьёй.

Браками дочерей Ф.В. стремился укрепить собственное положение в торговой среде столицы. Генриетта-Лючия вышла замуж за Фридриха Крюгера, Екатерина – за Чередева, Паулина (1815-1893) за Фридриха Нэбо (Нобе 1800-1855), успешного торговца, отец которого приехал за удачей в Петербург из Копенгагена, подобно самому Ф.В. В последнем браке родились двое сыновей Готтхард (Богдан 1840-1896) и Роберт (Роман 1845-1911), наследники торговой фирмы отца, последнему из которых довелось сыграть известную роль в судьбе Сергея и Теодора.

Сыновей Ф.В. традиционно отдавал в Императорское коммерческое училище, где обучались Карл (1814-1819), Роберт Юлиус (1820-1825) и Фердинанд (1813-1826) Изенбеки. Роберт Юлиус (1806-1872) продолжил дело отца, женился на Юлии Рахау и имел значительное потомство.

Карл Изенбек (1802-13.11.1860) продолжил образование, стал врачом, и сделал неплохую карьеру, окончив жизнь доктором медицины, статским советником и кавалером, врачом при Санкт-Петербургской таможне и членом разных общественных объединений, вроде географического и педагогического обществ. Его жена Христина Павловна была англичанкой, как можно судить по английской надписи на памятнике её мужу на Смоленском евангелическом кладбище и эпитафии, представляющей собой последнюю строфу гимна Джеймса Монтгомери «Servant of God, well done!». При жизни доктора Карла и много лет спустя, семья жила в Васильевской части, на 5-й линии, в доме 52, который находился в их собственности.

Карл и Христина вырастили четверых сыновей. Люис (Людвиг 1840-не ранее 1898) окончил Институт гражданских инженеров и Академию художеств (в 1862) и стал художником-архитектором. Василий пошёл по военной стезе и в 1867 г. был штабс-капитаном. Двое младших, Артур и Фридрих (Теодор) в 1867 ещё не достигли юридического совершеннолетия (21 год). В последние годы жизни отца они обучались в школе Карла Мея, откуда, однако, вынуждены были уйти после его смерти. Артур окончил в 1876 г. Лесной институт, но карьеры не сделал, как написано в биографии его сына Сергея «не имел постоянной работы, часто болел, зарабатывал на жизнь семьи случайными переводами с иностранных языков» {учитывая характерные особенности поведения его сына Федора, правомерно задаться вопросом, не идёт ли речь о дурной наследственности}. Он умер в 1893 г. вдовцом с тремя малолетними сыновьями. Его супруга, Валентина Михайловна, скончавшаяся за два года перед этим, если верить той же биографии С.А. Изенбека, происходила из крестьянской семьи и была, видимо, русской.

Трое круглых сирот, Сергей (5.10.1883), Теодор (3.9.1890) и Борис (1891?), несмотря на наличие дяди со стороны отца, архитектора Люиса Карловича, служившего тогда в Городском управлении, и тети со стороны матери – Чудецкой (ум. 1912) {последняя, впрочем, могла быть ещё совсем юной, однако, в 1912 г. её дочь Евгения Васильевна была уже взрослой и самостоятельной женщиной}, оказались на попечении двоюродного брата Артура Карловича – Романа Федоровича Нэбе (Нобе), торгового агента по сбыту хлопка. Сергей и Теодор (Федор) впоследствии, как известно, воспитывались в Морском кадетском корпусе (до 1903 и 1910? г., соответственно), Борис заканчивал учёбу ещё в 1912 г. {по делу в ЦГИА можно уточнить, где именно}.

Останавливаться здесь на карьере Сергея Изенбека, человека, несомненно, замечательного, не вижу смысла за её известностью в настоящее время. Его брат Борис, после Революции, стал членом ВКП(б), совслужащим, до конца жизни (ум. 1936 г.) работал нормировщиком на заводе «Красный Октябрь». Если я правильно понимаю, последним контактом Сергея с Федором было письмо, присланное в 1922 г., в котором брат сообщал, что благополучно устроился в Брюсселе и занимается живописью.

Известно, впрочем, что брюссельский приятель Федора, Миролюбов, титуловал его «Али Изен-Беком» и гипостазировал его «туркменское» происхождение, опираясь на рассказы художника о его участии в экспедиции в Туркестан и Бухару. В разное время Миролюбов писал об этом так:

Еще до войны 1914-18г.г. он окончил С-Петерб. Имп. Акад. Художеств и был послан от Академии Наук членом корреспондентом при Археологической миссии проф. Фетисова (впоследствии бывшем в Болгарском Унив., и Югославии, и там скончавшегося перед войной 1941-1945г.) в Туркестан, в поисках уцелевших памятников искусства Хорезмского Царства. Центром их розысков был Самарканд, оттуда они вывезли тысячи всевозможных предметов, ваз, посуды, украшений и остатков материи. Изенбек зарисовывал в Туркестане сотни всевозможных руин, остатков мечетей, памятников и т.д. Весь этот богатейший материал оказался при Академии Наук, и был лишь чрезвычайно неполно опубликован в газетах и журналах. {Фонд 10143, опись 47, Из архива Ю.П. Миролюбова. ГАРФ. Рулон 8, статья «Русская гордость – художник Изенбек», 20.08.1948}
Одно могу утверждать, что Изенбек был в прошлом участником археологической экспедиции профессора Фетисова, описанной в журнале "Нива" перед войной четырнадцатого года, где имелся и его портрет, по словам участника его батареи в гражданской войне, г-на Лысенко, рядового Национальной Гвардии в Сан-Франциско {сам Лысенко называет журнал Огонек, 1912 год и Бухару}. Он был членом Академии наук в Санкт-Петербурге за заслуги по зарисовкам руин Туркестана.
Изенбек не только был художником экспедиции, но принимал живое участие в сборе археологических древностей, черепков, орудий хозяйства, лоскутьев старинной материи и так далее. Пески Средней Азии хорошо предохраняют от гниения куски материи. Таким образом, археологические знания у него были. Он, конечно, не был специалистом среднеазиатской археологии, но стал таковым практически.
{Письмо А.А. Куру (Куренкову), не ранее 1954, из книги Асова, аутентичность текста не гарантирована}

Память подвела И.Э. Лысенко, он ошибся годом и журналом. Сообщение об экспедиции П.П. Фетисова было опубликовано в приложении к сытинскому «Русскому слову», иллюстрированном художественно-литературном и юмористическом еженедельном журнале с карикатурами «Искры», в № 48 от 8-го декабря 1913 г., С. 380–381, на развороте, проиллюстрированное семью фотографиями. Вот это сообщение:

На родине Тамерлана. В последнее время наблюдается серьезная работа по изучению Средней Азии, где имеется такая масса памятников древней восточной архитектуры и искусства. Сначала эти области были исследованы специальной археологической комиссией от академии наук, результатом исследований появилось роскошное издание «Гурге Эмир» («Гробница Тамерлана») — труд Покрышкина и Щусева. Нынешним летом эти области посетила другая экспедиция, в состав которой входил инженер П. П. Фетисов, его помощник, специалист по восточным языкам, инж. Н. П. Чайка, художник Изим-Бек, студент «Ecole des Beaux Arts» в Париже. Она объехала области русского Туркестана и Бухары, подробно исследуя все сохранившиеся там памятники загадочного исторического прошлого этой страны. Работа заключалась, главным образом, в съемке планов зданий и зарисовывании и фотографировании богатейших старинных орнаментов и украшений. Кроме того, во время пребывания в Самарканде подробно исследовались все памятники эпохи знаменитого Тамерлана, как-то: Шах и Зенды, представляющие живописную группу мавзолеев Тамерлана, мечеть Намаз-Гох, медресе Хаджи-Архар и остатки древнего колоссального мостового сооружения через Заравшан, арок моста Чупан-Ата, известных под общим именем «Арок Тамерлана», о которых упоминают многие арабские писатели. Экспедициею добыт крайне ценный материал. Она положила массу труда и энергии, работая иногда при 60-градусной температуре по Реомюру на солнце, часто в пустыне, без необходимых предметов обихода, со скудными запасами воды и пищи.

Image Hosted by PiXS.ru Петр Павлович Фетисов (1877-1926), выходец из московского купечества, успешно окончил Институт гражданских инженеров (ИГИ, в1901) и Академию художеств (ИАХ, в 1907), дважды проходил специализацию за границей, в Лондоне и Мюнхене, в 1910-1912 спроектировал и построил известный «Украинский дом» в Екатеринославе. Несмотря на относительную молодость, профессор ИГИ, Политехнического института, Женских политехнических курсов и Школы Императорского Общества поощрения художеств в Санкт-Петербурге (1911–1914). Курс истории архитектуры Фетисов читал уже тогда, а после Гражданской войны, в Загребе он читал и историю архитектуры древнего Востока {если верить его биографии он совершил позже аналогичную экспедицию по Хиве, Ирану, Афганистану и Индии, на мой взгляд, это могло быть только в 1915-1916 гг.}.

Фетисов, однако, был отнюдь не археолог, а инженер и архитектор, преследовавший в Средней Азии, прежде всего, свои профессиональные интересы. «Работа заключалась, главным образом, в съемке планов зданий и зарисовывании и фотографировании богатейших старинных орнаментов и украшений» {фотографии это иллюстрируют}. Одним из центров работ действительно был Самарканд, но утверждение, что члены экспедиции «вывезли тысячи всевозможных предметов», полагаю, следует оставить на совести Миролюбова; если говорить о материалах, параллельных основной задаче Фетисова, то к таковым можно отнести, например, большой альбом фотографических изображений узбеков, который Фетисов передал год спустя в Кунсткамеру. Экспедиция, судя по всему, не имела отношения ни к ИАН, ни к ИАХ и, помимо Фетисова, включала двух студентов ИГИ (один из них переводчик) и Федора Изенбека, студента Национальной высшей школы изящных искусств в Париже.

Полагаю, что экспедиция (независимо от наличия чьих-либо субсидий) проводилась по инициативе Фетисова и сотрудников подбирал он сам. Двое, видимо, его ученики, а вот как к Фетисову попал Изенбек, пока неясно. Любопытно, может ли это быть связано с тем, что художником-архитектором, ещё во времена обучения Фетисова в ИГИ, был дядя Федора – Люис Карлович Изенбек.
Ещё любопытнее своеобразная форма передачи фамилии художника в заметке. Создаётся впечатление, что немецкая фамилия сознательно была преобразована в корректное по форме тюркское имя – Изимбек. Степень сознательности, конечно, гипотетична. Заметка, прямо скажем, не без неточностей. Например, Николай Павлович Чайка (1882-1949), названный в заметке «инженером», в отличие от подписей к фотографиям, не успел получить диплом до войны и окончил ИГИ только в 1924 г. Участие Вирского распознаётся только по фото, в тексте забыли о нём упомянуть.

Таким образом, можно предположить и ошибку редакции, но уж слишком она говоряща. Если авторами тюркизации русского немца были сами участники экспедиции, то как её трактовать? Шутка товарищей, иронизирующих над гипертрофированным увлечением молодого художника Востоком, проявившемся в экпедиции? Обыгрывание какой-то забавной ситуации, связанной с записью в каких-то документах, выданных/оформленных на месте? Или материалы в «Искры» представил сам Федор и таким образом выразил своё серьёзное или скорее шуточное отношение к результатам своего похода?

О степени «исламизации» Федора Изенбека это, думаю, ничего не говорит. Однако какой-то рассказ про Изим-бека Миролюбов несомненно от Ф.А. слышал, но не уловил того, что «тюркизированная» форма имени звучит иначе и представил своего приятеля мусульманином с тем «вестфальским» именем, которым художник подписывал свои картины – Isenbeck.


  • 1
Спасибо, отличный очерк, как интересно переплетаются человеческие судьбы...

// Борис, после Революции, стал членом ВКП(б), совслужащим, до конца жизни (ум. 1836 г.) работал нормировщиком на заводе «Красный Октябрь». Если я правильно понимаю, последним контактом Сергея с Федором было письмо, присланное в 1822 г.

Письмо А.А. Куру (Куренкову), не ранее 1854 //

кажется, что-то не так с датами

Ну, в статье несколько дат условны, ибо имеются альтернативные (например, Артур умер, видимо, в 1897-98 гг. одновременно с Люисом и после смерти Богдана Нэбе, почему участие в судьбе мальчиков принимал другой из братьев Нэбе - Роман).

Сообразил, век не тот, извините :(

Edited at 2015-04-23 14:04 (UTC)

Когда пересматривал всякие публикации по теме, чтобы актуализировать свои знания. Обнаружил, что какой-то энтузиаст написал в 1990 г. в "Русской старине", что отцом Теодора был Атаджан Изенбек, в крещении Артур Егорович :)

А Вы говорите "Великий Бурлук" ...

Можно было добавить, что Isenbeck = Eisenbach (Вестфалия лингвистически нижненемецкая земля).

Спасибо, но так-то они и на исторической родине под той же фамилией проходят.

Ну да.
Просто иметь в виду реальную этимологию vs. легенда.
Ваше замечание о том, что

>> «Самое его имя» даже и потомственному поповичу Миролюбову должно
>> бы указывать вовсе не на восток, а на запад

чрезмерно оптимистично. Именно "перечитывая Гугльбукс", поражаешься лингвистической дремучести на Руси от тов. Ломоносова до наших дней.

Моё замечание простое занудство. Я не испытываю никаких иллюзий ни относительно сознательного, ни относительно бессознательного Миролюбова. Но не каждому удаётся так удачно реплицировать в пространстве и времени своих тараканов как Юрию Павловичу :)

Ф. 513 оп. 102 д. 5258 - Часть Московская 4 участок ул. Серпуховская дом №30 28
Сахаровой
Никифорова
Иванова

л. 1 План по Московской части 4го квартала
А. Двор под №600/35 вдовы Подпоручицы фон Гач
B. Излишняя земля против документов, следующая в придачу ко двору ее по оценке
C. Соседские дворы

(на плане "излишняя земля" - еле видный узкий треугольный кусочек, дата плана 10 августа 1844)

л. 2 (? пагинации не видно) План двора
жены титулярного советника Глафиры
Чаплинской, Московской части 4 квартала №30

План и фасад и натура верна
Архитектор де Медичи
(дата 10 февраля 1862, дан фасад - двухэтажный деревянный дом, четыре окна в ряду)

л. 3План двора жены СПб 3й гильдии
купца Анны Сахаровой, Московской части
4го квартала под №30

л. 4
(план дома, дом перестроен, дата плана 6 октября 1862)

л. 5 Фасад дома

(дан фасад, дом уже каменный, 4-этажный, 7 окон в ряд - заняты ранее свободные кусочки территории справа и слева от старого дома; сбоку-сверху карандашная пометка:
"фасада хороша
Бенуа")

л. 8 План двора
мещанина Филипа Семеновича Никифорова
Московской части по Серпуховской улице под №30

(дан план, это отделенные бывшие службы в глубине участка, дата 7 августа 1871)

л. б/н (проект очередной перестройки от 27 июня 1886)

л. 12об План двора мещанина А.И.Иванова
Московской части 4го участка по Серпуховской улице под №30

(бывшие службы, дата плана 20 июня 1886)

л. 16 к плану двора Никифорова 1 (так) участка Московской части по Серпуховской улице под №30

(следует чертёж чего-то похожего на выгребную яму)

Спасибо! Значит Софья была уже дважды вдовой.
А снять копию с листа 1 никак нельзя?

Можно, но у них цена кусается, и сроки кошмарные: они примерно месяц выставляют счёт, с отметкой Сбербанка надо принести квитанцию, после чего ещё месяц срок.

Бог с ними, как я понял, само изображение не очень информативно. Вероятно, на плане домовладения Глафиры Чаплинской ещё тот же фасад, что был при Софье фон Гоч.

Поскольку фон Гоч в 1844 г. вновь названа вдовой, становится понятным, зачем ей в 1843 понадобился новый паспорт, видимо, при жизни подпоручика Альберта она была легализована в качестве его жены.

В июне буду в Москве, попробую получить этот паспорт в РГБ, если, конечно, Молчанов благоволит пустить меня в РО и вообще примет. Если паспорт заполнялся, там должна быть информация о перемещениях фон Гоч в Петербурге и, возможно, об её отъезде на историческую родину, если это моё предположение имеет основания.

// как я понял, само изображение не очень информативно. Вероятно, на плане домовладения Глафиры Чаплинской ещё тот же фасад, что был при Софье фон Гоч //

Насколько я понял терминологию, план - это вид сверху, а фасад - это вид вдоль горизонта. На плане л. 1 именно план, фасада дома фон Гоч нет. За каждую графику платили деньги; причиной составления плана на л. 1 - уточнение границ участка, поэтому и составлялся только план участка, без фасада дома.

А на л.2 и план, и фасад. Если сравнить планы участка на лл. 1 и 2, то они очень похожи по всей площади участка, за одним исключением. Основной дом, выходящий на Серпуховскую, был у фон Гоч углом в виде буквы ⅃, у Чаплинской он уже в виде полного прямоугольника. Но размеры фасада на плане как будто не изменились, и судя по относительному размеру тогда ещё не застроенных кусочков по сторонам. Так что весьма вероятно, что фасад ко времени Чаплинской действительно не изменился.
(Ответить) (Ветвь дискуссии)

Спасибо. Я полагаю, что уточнение границ участка потребовалось именно в связи с подготовкой участка к продаже. Жаль, что там подробно не указана мотивировка.

  • 1