anrike (anrike) wrote,
anrike
anrike

Categories:

Дела и смерть

Image Hosted by PiXS.ru Итак, смысл макаренковской «даты смерти» Сулакадзева – 3 сентября 1830 г., разъяснён. Дата не имеет никакого прямого отношения к самому Сулакадзеву, в этот день Софья получила от священника церкви великомученицы Екатерины, что на Васильевском острове, свидетельство о своём вторичном браке с «Татарскаго уланскаго полка отставнымъ подпоручикомъ Прускаго подданства Албертомъ Ивановымъ фонъ-гочь». Венчание состоялось 25 августа того же года, а поручителями были, со стороны жениха, д.с.с. Бернасов и т.с. Петр Лебедев, а со стороны невесты н.с. Александр Иванов и отставной артиллерии подпоручик Станислав Климонтович. Замечу, что за почти тридцатилетнее пребывание в России Софья обзавелась какими-никакими знакомствами – венчание её с Сулакадзевым, 15 сентября 1807 г., проходило с единственным поручителем со стороны жениха – коллежским асессором Павлом Сергеевым.

Как явствует из дела о смерти Сулакадзева, хранящегося в фонде Комиссии погашения долгов РГИА, в руках Н.Е. Макаренко был черновик отношения Софьи в Управу благочиния или саму Комиссию от первых дней декабря 1846 г. Какие особенности текста этого документа дезориентировали Макаренко неясно, но его ошибка дорого стоила репутации Софьи в глазах истинных адептов влесоведения.
Названное дело, равно как и дело о службе Сулакадзева в Комиссии о построении церкви Казанской Богородицы, также хранящееся в РГИА, позволяют уточнить подробности его служебной карьеры и некоторые сопутствующие этому обстоятельства {познакомиться с содержанием дел мне удалось благодаря неоценимой помощи уважаемого dubadam}.

Уволившись из Провиантского штата в октябре 1802 г., Сулакадзев официально поступил в Комиссию «к производству письменных дел» 5 февраля 1803 г. с годовым окладом в 300 рублей, который и выплачивался ему, по указанию А.К. Воронихина, с 1-го января. Воронихин характеризует его статус как «писец … находившийся при мне», откуда следует, что А.И. вёл переписку самого Воронихина. Тем не менее, такая доля не показалась Сулакадзеву завидной и уже 15 октября того же года он подал прошение об увольнении его от должности «за болезнью». 11 декабря его рассчитали, причём бухгалтер отметил дневное содержание (83 копейки), потраченное «на гошпиталь», откуда следует, что А.И. действительно были оказаны медицинские услуги за казённый счёт.

После увольнения из Комиссии Сулакадзев официально нигде не служил вплоть до августа 1819 г. Известно, что в ближайшие за отставкой годы он пытался писать пьесы, познакомился с Державиным, женился. В метрической записи о его браке А.И. назван «уволенным от службы». Между тем, уже через полтора года, 20 марта 1809 г., когда молодожены несколько месяцев как обосновались в собственном доме в Семенцах, в метрической записи о присоединении Софьи к православию, протоиерей Иоанн Семенов указал, что муж её «служащий при министре внутренних дел». Министром был тогда никто иной, как сам князь Алексей Б. Куракин, так что характеристика отражает известную претензию {особенно если иметь в виду, что и свидетелем при миропомазании был Г.Р. Державин}. Однако в формулярном списке Сулакадзева нет никаких намёков на это обстоятельство, формуляр гласит, что А.И. «состоял вне службы с 11 дек. 1803го по 20е авг. 1819 года». Но и в примечаниях на обороте титульного листа копии сулакадзевского «Опыта о истории Валаамского монастыря», переписчик сделал примечание, что Сулакадзев, среди прочего, «служил у Куракина». Несмотря на известную репутацию «мистификатора», сомневаюсь, что А.И. решился бы на подобную шутку. Вариантов полагаю, два – либо Сулакадзев служил у Куракина частным образом, что вполне возможно, ибо именно так, домашним секретарём у князя Алексея Куракина, начинал свою карьеру М.М. Сперанский; либо Сулакадзев служил вне штата и оклада, дожидаясь освобождения места, что, в принципе, тогда практиковалось малочинными молодыми чиновниками. Первый вариант представляется более вероятным, хотя Сулакадзев и имел незначительный чин, года его всё-таки были уже не те, чтобы служить без содержания. Неясно, впрочем, сколь длительно было сотрудничество А.И. с окружением Куракина и в чём оно заключалось; по всему и здесь он, видимо, использовался «для письменных дел».

Возможно с какими-то гипотетическими «служебными» перспективами Сулакадзева связано и оформление их дома на жену, Софьи Ивановну. Дело в том, что в столице среди жён чиновников существовала устойчивая тенденция вкладывать своё приданное в недвижимость, чтобы обеспечить свои семьи в условиях нестабильности и недостаточности служебных окладов супругов при значительной дороговизне столичной жизни и отсутствии гарантии получения пенсии при потере кормильца раньше, чем он выслужит стаж, необходимый для начисления пенсии. Но какое приданное могло быть у неграмотной молодой женщины, не имевшей представления о судьбе своих родителей, оставшихся в Германии, у которой не нашлось поручителя при вступлении в брак, а на прошении о разрешении брака, расписался за неё едва ли не полицейский чиновник {наблюдение dubadam}? Впрочем, об источниках неслужебных доходов Сулакадзевых, особенно в период отставки А.И., мы в настоящее время ничего не знаем. Вдова его писала, что А.И. не имел иных доходов, кроме жалованья, но учитывая, что писала она это в прошении о пособии, можно предположить и этикетный характер такого рода деловой переписки.

Тем не менее, формулярный список подтверждает отсутствие у Сулакадзева к 1828 г. имения в селе Пехлец: «Есть ли за ним, за родителями его, или когда женат, за женою недвижимое имение? / у родителей и у самого у него благоприобретенное / В СПб имеет деревянный дом». Хотя ещё в дневнике за 1827 г. А.И. писал о наличии у него «5 душ в рязанской губернии», эта цифра была получена ещё по результатам ревизии 1795 г., а Сулакадзев регулярно воспроизводил её из указа о своей отставке из Провиантского штата. Однако уже по ревизии 1816 г. у него было только три души и число душ в последующие годы, видимо, убывало, а не возрастало. вымерли ли душе естественным образом или выкупились у помещика или были проданы соседу, неизвестно. Поскольку нет сведений о наличии у Сулакадзева земельных владений, души его (одна-две семьи, вряд ли больше) могли промышлять и ремеслом или торговлей. Так или иначе, они, скорее всего, не могли обеспечить достаток владельца в столице.

Как бы там ни было, Сулакадзев вернулся на службу 20 августа 1819 г., поступив канцелярским чиновником в Комиссию погашения долгов. Любопытно, что это произошло через неделю после посещения императором Александром Валаама, которому А.И., как известно, посвятил один из своих «проектов». Однако стоит отметить, что визит императора был неожиданным, а представленным там ему Сулакадзев мог бы быть, по моему мнению, только в том случае, если монастырское начальство действительно поручало ему написание истории обители. Но как показал в своё время И.Г. Родченко, неизвестны, ни когда было написано сочинение Сулакадзева, ни мотивы его написания, ни время попадания в монастырскую библиотеку. «Валаамский проект» Сулакадзева требует, впрочем, отдельного разговора.

А.И. прослужил в Комиссии погашения долгов (КПД) почти десять лет, начав в чине XIII класса, а затем, точно в соответствии с законодательством, производился 14 октября 1821, 1824 и 1827 гг. в губернские, коллежские секретари и, наконец, в титулярные советники. В должностном же отношении он, однако, не рос, так и оставшись в канцелярских чиновниках, строго говоря, в должности канцеляриста, с которой он и начинал свою статскую службу тридцать лет назад. В этом смысле, Сулакадзеву не удалось повторить ни отцовскую, ни дедову карьеру.

Тем не менее, в последний год жизни Сулакадзев имел годовой оклад в 1000 рублей, что было не так уж плохо по столичным меркам. Несколько позднее, в штате МВД такой оклад предназначался для старшего помощника столоначальника, что свидетельствует об известных выгодах службы в КПД. Кроме оклада, в 1824-29 гг. Сулакадзев, наряду со своими коллегами, ежегодно получал дополнительные выплаты от 100 до 450 рублей.

2 марта 1829 г. экзекутор Ю.И. Сребровский рапортовал правлению КПД, что титулярный советник Сулакадзев «по одержимой болезни сего марта 1го числа волею Божиею помре». Дата отличается от указанной в метрической книге – 4 марта, в этот день умерший, надо полагать, был отпет и погребён. Трудно сказать, на счёт чего можно отнести эту ошибку и можно ли из её наличия сделать вывод, что А.И. приобщён святых тайн, собственно, и не был, т.е. скончался внезапно, хотя формулировка Сребровского предполагает некоторое развитие болезни.

Правление КПД сразу же предписало, «по уважению недостаточного состояния и рачительной службы покойного», выдать вдове на погребение 200 рублей, что и было осуществлено через того же Сребровского в тот же день, 2 марта.
На второй день после похорон, 6 марта, вода обратилась в КПД с прошением: «Покойный муж мой не имея инех доходов, кроме жалованья, сделал по нужде несколько долгов, кои с занятыми еще мною на его погребение составляют 1200 рублей и кои для памяти и чести мужа моего обязана я заплатить; а посему и приемлю смелость правление всепокорнейше просить, приняв во внимание беспорочную мужа моего при оной комиссии службу, исходатайствовать мне для расплаты долгов денежное пособие, а для прожития моего снабдить меня видом». 8 марта предписана было вдове выдать единовременное пособие в 1000 рублей – в размере оклада мужа за последний год, с февраля 1828. День спустя ей выдали и вдовье свидетельство № 782 о проживании – вид на жительство, поскольку овдовев Софья снова стала самостоятельной учётной единицей.

23 июля того же года Софье была назначена и пенсия в 100 рублей. Учитывая, что бездетной вдове полагалась половина пенсии мужа, следует предположить, что Сулакадзев, прослужив в общей сложности 23 года, имел право на пенсию в размере 1/5 своего должностного оклада. Впрочем, и права на пенсию {из имеющихся документов, впрочем, не следует, что она когда-либо её получала}, и вдовьего свидетельства Софья лишилась, вторично выйдя замуж.

Семнадцать с лишним лет спустя, Софья вновь обратилась в КПД с просьбой выдать ей повторно копии документов, которые она получила после смерти мужа. При этом она сообщила и некоторые подробности своей дальнейшей жизни. Софья вторично вышла замуж через полтора года после смерти первого мужа, при этом, венчавший её священник, как было установлено правилами, изъял у неё вдовье свидетельство КПД, выдав взамен свидетельство о втором браке. Брак, однако, не задался, поскольку Софья представила в КПД «определение гражданского суда королевского обер-ландерихта в Кенигсберге от 13 янв. 1835 года о разводе меня с фон Гочем». Фон Гочь, как известно, высылался из России в конце 1833- начале 1834 и поскольку судебная тяжба дело долгое, рискну предположить, что фактически брак распался уже к этому времени.

Любопытно, что если заключён брак был по православному обряду в России, разводил супругов прусский гражданский суд. Предполагаю, что применительно к России это имело некоторые юридические коллизии, тем не менее, Софья ежегодно, в январе, без проблем возобновляла свой вид на жительство в столице, в качестве «разведённой жены прусского подданого». Тем не менее, в январе 1847 г. она планировала получить не обычный вид на жительство, а паспорт, и ей при сём потребовалось подтвердить статус вдовы Сулакадзева, получив из КПД копии послужного списка её умершего мужа и вдовьего свидетельства.

В КПД выполнили просьбу вдовы, передав соответствующие документы в Управу благочиния, а через пару недель, по запросу Управы благочиния Софья передала через КПД и свидетельства о своём венчании с Сулакадзевым и присоединении к православию. Думаю, что вся эта переписка обусловлена желанием Софьи урегулировать свои имущественные отношения перед выездом из Петербурга, для чего и потребовался паспорт. 26 января 1847 г., А.И. Кастерин, посредничавший при продаже библиотеки Сулакадзева, писал М.П. Погодину: «Съ библiотекою Сулакадзiя до сихъ поръ не кончилъ а думаю что скоро кончу». Доверяя оценке Кастерина, полагаю, что вскоре библиотека действительно была продана. Дом же в Семенцах {составление плана и межевание участка были выполнены ещё в августе 1844 г.}, в котором Софья прожила почти всю жизнь, перешёл в собственность её соседей, Абалиев, самое позднее в 1848 г. и это могло произойти только в результате продажи.

Трудно представить, что пожилая одинокая женщина 64-х лет продала свой дом, чтобы ошиваться по углам в столице, также трудно представить и куда из Петербурга она могла выехать, кроме как на историческую родину, в Пруссию. Впрочем, подтвердить это обстоятельство пока нечем.
Tags: Сулакадзев, источники, фальсификация
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 25 comments