anrike (anrike) wrote,
anrike
anrike

Category:

Воевода Комаров: от гектографа к револьверу

Image Hosted by PiXS.ru

… а потом он начал читать им нелегальную брошюру, которую получил от родственника Раменских — Евгения Михайловича Комарова, организатора ржевской большевистской организации … Ныне еще живущие в Мологине старики говорят, что в саду Раменских под банькой была небольшая подпольная типография. // Антонин Раменский в 1965 году


Сам Евгений Михайлович оказался вскоре на Лене, в конце 1911 года организовал там боевую дружину политкаторжан Иркутской губернии, а позже во главе ее пустился в поход через тайгу к Ленским золотым приискам на помощь рабочим, только что пережившим печально знаменитый Ленский расстрел. Е М. Комаров в том походе геройски погиб. // Антонин Раменский в 1985 году



Ржевская подпольная типография Евгения Комарова, а равно и он сам, оказались вовлечены в проект Антонина Раменского не сразу. Ещё в известной книге Маковеева, опубликованной в 1963 г. о Комарове не было ни слова, а Аркадий Раменский возвращался из Перми на малую родину только по весне 1906 г., т.е. после основных событий, связанных с Комаровым. Однако уже два года спустя в 1965 г., в сборнике рассказов об известных людях, автор очерка о Раменских {Н. Шевченко. По страницам «Письмовника» // Александр Чапаев и другие / сост. Г.В. Куликовская. М.: 1965. С. 162-177}, аттестует Комарова родственником Раменских и рассказывает о подпольной типографии в Мологино «под банькой», организованной «после разгрома Ржевской типографии». В финале рассказа жандармы прибывают в Мологино с обыском, учитель Раменский топит набор в Итомле, а всё остальное сжигает.

Появление нового сюжета объясняется, как нам представляется, расширением информационной базы Антонина Аркадьевича. Как раз на рубеже 50-х-60-х гг., когда он готовил презентацию своего проекта, появились популярные и академические издания, посвящённые революции 1905-1907 гг. где роль Комарова, десятилетиями несколько смазанная в силу специфического финала его деятельности, была довольно подробно рассмотрена. Основным источником Раменского, полагаем, была книга «Москва в трех революциях» (1959), в которой был опубликован популярный вариант академического очерка О.А. Ивановой о Московском военно-техническом бюро (МВТБ), где деятельность Комарова была довольно подробно описана.

Чуть позднее к личности Комарова обратилась Елизавета Драбкина в книге «Баллада о большевистском подполье» (1967) и ржевские краеведы. Эти сочинения дали Раменскому дополнительный материал для конструирования легенды, которая, ко времени публикации Маковеевым известного «Акта» приобрела довольно феерический характер. Легенда скромно начинается констатацией, что «с начала века (1901 — 1903) Мологино стало центром Ржевской социал-демократической организации», Комаров объявляется племянником учителя Раменского и владельцем рукописей Радищева, которые изымают жандармы при обыске у Раменских, организованном известной провокаторшей, «тайным агентом по фамилии Пузято». В «Ржевскую организацию» записываются все родственники Антонина Аркадьевича, которых он смог вспомнить, а непрерывно работающую типографию он разумно перемещает из под баньки, на отлет Мологино, «посреди пчелиной пасеки».

Лайт-версия легенды была легализована ещё ржевским совпартработником и краеведом Н.М. Вишняковым в 1968 г. в книге «Ржев: к истории города и района». Хотя автор достаточно подробно останавливается на истории реальной ржевской типографии, он не счёл возможным проигнорировать Раменских и отметил, что «у Комарова были близкие, дружеские отношения с семьей учителей Раменских, сочувствовавших революции. При их участии Комаров оборудовал в с. Мологино филиал типографии».
Если цитированная фраза представляет собой дипломатичное резюме предложенных Антонином Аркадьевичем уникальных сведений, то эпичный финал про «поход через тайгу к Ленским золотым приискам на помощь рабочим, только что пережившим печально знаменитый Ленский расстрел», Раменский не придумал. Его текст является изложением соответствующего места в упомянутой книге Е.Я. Драбкиной.

«<Комаров>создал из политических ссыльных Иркутской губернии «Социалистическую боевую дружину», члены которой вместе с Комаровым мечтали поднять вооруженное восстание в Иркутской губернии в надежде, что эта первая вспышка вызовет могучий революционный взрыв во всей России.
И тут до них дошла весть о Ленском расстреле. Отклик, который нашло это трагическое событие в рабочих массах, еще больше укрепил веру Комарова и его товарищей в успех начатого ими дела.
Вооружившись холодным и огнестрельным оружием, которое они сумели раздобыть, они выступили в тысячеверстный поход, направляясь через всю приленскую тайгу на север, на Ленские золотые прииски, чтобы поднять там восстание рабочих. Но, пройдя около четверти пути, они попали в засаду, устроенную стражниками, и Евгений Комаров и остальные участники отряда пали смертью храбрых в бою с врагом»


Сама же Драбкина вольно и с фантазией пересказала вполне академическую статью О.А. Ивановой {Иванова О. А. Московское военно-теxническое бюро РСДРП (1906-1907 гг.) // Исторические записки. Том 55. 1956. С. 210-252.}, которая высказалась несколько менее эпично:

«В конце 1911 г. он организовал из политических ссыльных Иркутской губ. «Социалистическую боевую дружину», члены которой вместе с Комаровым мечтали поднять вооруженное восстание на Лене в надежде, что оно вызовет мощный революционный взрыв по всей России. Ленский расстрел в апреле 1912 г. и отклики на это событие в широких рабочих массах еще более укрепили веру Комарова и его товарищей в успех начатого им дела. Комаров погиб в чаще приленских лесов в начале лета 1912 г. при столкновении его отряда с преследовавшими его стражниками»

По тексту Ивановой, полагаем, видно, что упоминание ею Ленского расстрела относится скорее к риторическим урашениям. Это подтверждается тем, что иные авторы (например, авторы обстоятельной статьи о ржевской типографии), пишущие о смерти Комарова, никак не связывают её с событиями на приисках.

Как и в ряде иных случаев, выдумка Раменского, сама по себе довольно безискусная, лишь будировала наш интерес к реальным обстоятельствам событий, о которых он упоминает. Сообщения в первоисточниках Антонина Аркадьевича о смерти Комарова оказались за вычетом риторики столь лаконичны для организатора успешной подпольной типографии и МВТБ, что невольно навевали мысли об умолчаниях в истории Комарова и его дружины. По результатам исследования вопроса, так и оказалось. Но начнём с типографии и ab ovo.

Евгений Михайлович Комаров, потомственный дворянин, родился в Москве, в 1882 г., в семье успешного врача. К тому моменту, когда ему пришёл срок идти в гимназию, семья жила в уездном Ржеве, и здесь, во Ржеве, Евгений гимназию и окончил, после чего в 1899 г. поступил на естественно-историческое отделение Московского университета, где вскоре «принял активное участие в революционном движении, примкнув к искровскому направлению русской социал-демократии». По совокупности названного участия, его в конце концов исключили из университета и выслали из Москвы в 1902 г. Ещё приезжая домой на каникулы, Евгений завязал отношения с местным либерально-народническим кружком А.А. Попкова, теперь же, вернувшись из Москвы подкованным марксистом, решил организовать свой, социал-демократический кружок, пригласив туда своих приятелей из кружка Попкова. Поначау с друзьями-народниками явно не порывали, но когда Попков, занимавшийся гектографированием и распространением «Ответа Л. Н. Толстого Синоду» и т. п. изданий, отказал марксистам в гектографировании брошюры «Доклад Трепова царю о революционном движении в России» вследствие ее, по его мнению, чрезмерной революционности, Комаров резко поскандалил с ним и у него возникла мысль о создании своей марксистской типографии.

Активное содействие оказали ему приятель и ровесник, студент художественного училища, Яков Тепин и его отец, ремесленный голова Ржева, искусный столяр Алексей Иванович, соорудившие компактный типографский станок, который был помещен во флигеле дома Комаровых, в помещениях писчебумажного магазина Тепиных, арендовавших флигель у матери Комарова. С целью получение опыта работы и приобретения типографского шрифта Комаров поступили временно в Ржевскую типографию А. М. Лосева корректором и, параллельно работе, похищал небольшими партиями шрифт для будущей типографии, обеспечив, впрочем, относительно небольшой запас в 4 тыс. знаков.

Между делом, Комаров и Тепин получили доступ к гектографу и отпечатали одну из искровских статей Ленина и несколько воззваний к крестьянам, однако тусклая печать гектографа не удовлетворила художественный вкус Якова и он приложил усилия к вводу в действие станка. Первый станок представлял собой пресс, который надавливался коленчатым рычагом, упирающимся в потолок. Оттиски на этом станке получались хорошие, но производительность типографии была невелика, и все же осенью 1902 г. в ней было отнечатано 500 экземпляров брошюры В. Либкнехта «Пауки и мухи» в 1/32 листа.

Чтобы развить первый успех, Тепин отправился в Петербург, наладить связи с эсдеками, через ржевского уроженца, студента политеха Ивана Корюгина и изучить технику изготовления деревянной гравюры, которой украшали издания. Комаров же поехал в Тверь на переговоры с Тверским комитетом, от которого получил пуд шрифта и заказ на печатание литературы. Осенью 1903 г. Тверской комитет добавил еще немного шрифта и дал заказ напечатать 5 тысяч экземпляров проекта «Программы РСДРП» и по 150 экземпляров работ В. И. Ленина «Что делать?» и «К деревенской бедноте». Все эти издания должны были иметь марку «Типография Тверского комитета ». К тому времени уже действовал новый станок с тяжелым металлическим валом, катящимся по рельсам. Станок давал производительность 50 оттисков в час, но диким лязгом неконспиративно разрывал тишину ночного Ржева и Яков приложил немалые усилия, чтобы сделать его голос более нежным. Возможно тогда Яков с Евгением и решили назвать свою типографию «Голос труда». К концу года задание было выполнено и дополнительно отпечатаны брошюра Дикштейна «Кто чем живет?» и составленный работниками типографии небольшой сборник «Песни борьбы». Но Тверской комитет был к началу 1904 фактически уничтожен арестами, избежавшие ареста эсдеки уехали из города. Выполненный заказ пришлось предложить москвичам, с которыми, при сей верной оказии, постарались установить тесные связи.

Между тем, зимой 1904 г. началась война с Японией и Комаров, чтобы избежать призыва, воспользовался правом лица, имеющего определённый образовательный ценз, поступить на службу вольноопределяющимся первого разряда на год. Типография осталась на одного Тепина, который перевёз её в мезонин своего дома. Из Москвы ему присылали в помощь сначала учительницу Александру Шведову, а затем наборщика Александра Портнова. МК РСДРП неоднократно проваливался и оставшиеся на свободе эсдеки организовали автономную группу, к которой присоединился и предоставил услуги своей типографии «Голос труда» Тепин.

По типографии группа и получила своё название, а осенью 1904 г. затеяла одноимённую газету, редактировать которую взялся организатор Пресненского района Станислав Вольский (урождённый А.В. Соколов). Поскольку ресурсами помог лидер МК Марат (Виргилий Шанцер), издание планировалось выпускать под маркой «Типографии Московского комитета». Предполагалось его выпускать еженедельно, но из-за нехватки наборщиков (в то время работал один Портнов) удалось издавать лишь два номера в месяц. Первый номер вышел в декабре 1904 г. в 1/4 долю листа тиражом 2 тысячи экземпляров. С целью амортизации изношенного оборудования из Москвы прислали в конце года новые части типографских машин и большое количество шрифта, но воспользоваться этими ресурсами уже не пришлось.

В марте 1905 г. типография была законсервирована и перевезена из Ржева в другое место — в деревню Чепелево, в усадьбу Е. В. Дьякова, а её работники уехали в Москву. Хотя сам Тепин пишет «во избежание провала» и рассказывает историю о провокаторе, возможно, консервация была связана с изменением планов Якова Тепина, учившегося в Московском училище живописи, ваяния и зодчества, а равно московских большевиков, которым из-за отдаленности Ржева газету там выпускать было неудобно. В марте 1905 г. МК добился субсидии на издательскую деятельность от известного Н.П. Шмита и Якову Тепину было поручено организовать типографию в поселке Выхино у станции Вешняки Казанской ж.д. для дальнейшего издания газеты «Голос труда» под редакцией самого Марата. Новая типография была успешно развёрнута и до осени издала семь номеров газеты в количестве 40 тысяч листов и напечатала 85 тысяч экземпляров прокламаций, затратив на издание 2500 рублей. В дальнейшем типография была передана Военной организации (ВО) РСДРП и там, при содействии того же Тепина, издавал «Солдатскую жизнь» Емельян Ярославский.

Весной 1905 г. с военной службы вернулся Комаров и заручился согласием московских большевиков вновь развернуть работу ржевской типографии уже под маркой ЦК РСДРП. Евгений жил в том году фактически на два города, сотрудничая, с одной стороны, с «Голосом труда», а затем с ВО Ярославского, а с другой занимаясь издательской деятельностью во Ржеве. За отъездом Тепина в Москву, ржевская типография функционировала на семейном подряде троих братьев Комаровых – Евгения, Александра и Валерьяна, приятеля Евгения Ивана Корюгина и некоего «Марка», квартиранта Комаровых, которым, возможно, был упомянутый Александр Портнов.
По словам исследователей, «о размахе работы типографии свидетельствует тот факт, что … когда была обнаружена типография, было найдено 11,5 пуда бумаги, два счета на купленную бумагу на общую сумму 182 руб. 50 коп., более 8 тыс. экземпляров листовки «Солдаты и казаки», более 4 тыс. экземпляров «Манифеста» от 3 декабря 1905 г. (так называемый «Финансовый манифест»), около 2 тыс. экземпляров листовки «Крестьяне, к вам наше слово» и др. Из документа, написанного Е. М. Комаровым, видно, что за июнь — август 1905 г. типографией было выпущено 51 500 экземпляров листовок (8 пудов)».

Типография размещалась во флигеле усадьбы Комаровых на Екатерининской улице. Отчёт из судебного дела Ржевской группы социал-демократов описывает особенности организации помещений типографии в 1905 г.: «Во флигеле … усадьбы до 1905 г. помещался книжный магазин Комаровых, переделанный затем старшим сыном Комаровой Евгением в жилое помещение, в котором он и поселился. Вместе с ним в качестве прислуги жила крестьянка Федосья Пегасова, впоследствии по мужу Ребезова. Одновременно с этой переделкой Евгением Комаровым была заделана входная дверь из флигеля на улицу и сделан вход во флигель через калитку, забранную тесом, так что со стороны двора и главного дома не было видно, кто входит во флигель с Екатерининской улицы, на которую он был обращен фасадом. В этом флигеле Евгений Комаров прожил до весны 1906 г., когда он скрылся из Ржева, ввиду предстоявшего ареста его по распоряжению жандармской полиции. Третий сын Комаровой Валериан в 1905 г. жил обыкновенно в главном доме и лишь временами в 1906 г. жил во флигеле. В качестве приходящей прислуги в течение 1905 — 1906 гг. была у них некая Татьяна Журавлева, показавшая па предварительном следствии, что ей случалось мыть во флигеле полы, но ее пускали лишь в три переделанные из магазина комнаты, в которых жили Евгений и Валериан Комаровы и Федосья Пегасова, остальные же помещения флигеля были заперты и она «туда не была вхожа». Эти последние помещения, по показанию Федосьи Ребезовой, допрошенной на предварительном следствии в качестве свидетельницы, занимались будто бы квартирантами, из которых она могла назвать лишь некоего «Марка», личность которого на дознании и следствии установить не представилось возможным».

Продукция, изданная под маркой ЦК РСДРП не предназначалась для распространения в Ржеве и систематически вывозилась в Москву, хотя, как показывает упомянутое выше дело, немалая её часть так и осталась на месте производства. Во второй половине года, в период максимально интенсивной работы типографии, о деятельности ржевских эсдеков ничего не слышно, вероятно, Комаровы из соображений конспирации старались не отвлекаться от основной работы. Как свидетельствует судебное дело, только «в конце 1905 и начале 1906 гг. в г. Ржеве стали появляться прокламации преступного содержания: одни за подписью Ржевской группы Российской социал-демократической рабочей партии, другие — за подписью Центрального комитета той же партии. На некоторых из этих прокламаций имелся оттиск печати названной Ржевской группы». Прокламации за подписью ржевской группы были размножены на гектографе и написаны самими членами группы, как показывает дело, их распространители, вероятно, и не подозревали о существовании во Ржеве типографии ЦК. Руководителем Ржевской группы был 18-ти летний студент Петр Соколов, приятель Валерьяна Комарова, через которого старший Комаров, возможно, косвенно воздействовал на деятельность группы состоящей в основном из учащихся ржевских училищ, включая 15-ти и 16-ти летних подростков.

Однако, реальная степень вовлечённости Евгения в деятельность группы Соколова неясна, да и сама вовлечённость его в эту деятельность, с нашей точки зрения, не очевидна. В то время он в большей степени оказывается задействованным в событиях, происходящих в Москве. Автономная группа «Голос труда» прекратила свою деятельность за неактуальностью после Манифеста 17 октября 1905, после чего Комаров, если верить словам Тепина, вошёл в ВО РСДРП. Ничего конкретного, как мы понимаем, о деятельности его в этом качестве неизвестно. Кажется, в начале декабря Комаров с Портновым (и, видимо, с Корюгиным) повезли из Ржева в Москву тираж выпущенных прокламаций и там вступили в пресненские боевые дружины. В училище Фидлера они познакомились в те дни с прибывшим для обучения одним из руководителей симоновской рабочей дружины и активистом Симоновского заводского комитета 19-ти летним рабочим-котельщиком завода инженера Бари Михаилом Булычевым, горячим юношей, охотно размахивающим новеньким, лоснящимся от масла револьвером.

Во время известных событий Комаров с Портновым приняли активное участие в ожесточённых столкновениях с полицией и войсками на баррикадах Пресни, в ходе которых Портнов был убит. Комарову повезло больше, он благополучно сумел покинуть Пресню и, видимо, вернулся на какое-то время во Ржев, если доверять сведениям судебного следствия, в коих Евгений показан проживающим до марта 1906 г. в своём доме. Вероятно, особая активность группы Соколова зимой 1906 г. может быть обусловлена пребыванием в городе Евгения Комарова, братья которого гектографировали для Соколова агитационные материалы его группы, а также передали для распространения часть остававшихся запасов отпечатанных материалов ЦК. Однако, с другой стороны, в январе 1906 г. во Ржев прибыл представитель Тверского комитета РСДРП бывший семинарист Арсений Велланский, который, скорее всего, и курировал группу Соколова. Активность ржевской молодёжи, которая, по словам Вишнякова, «напоминала скорее игру в революцию» быстро стала предметом интереса местной полиции, а задержания и допросы молодых людей в марте 1906 г. очень скоро и явно указали на наличие во Ржеве тайной типографии. Было даже указано и на Екатерининскую улицу, но, к удаче Комаровых, 16-ти летний «революционер» Коля Кривошеин, сосед Комаровых, хвалился агитируемым, что получает листовки из Твери и оттуда же привёз ручную типографию. Сад Кривошеиных тщательно обыскали и обнаружили там склад готовых прокламаций, но следов типографии, конечно, не нашли. Чтобы не скомпрометировать типографию ЦК РСДРП, Александр и Валерьян приняли решение остановить работу типографии – всё оборудование, сопутствующие материалы, отпечатанные издания были спрятаны на территории усадьбы в двух ямах и под полом сарая, смежно с флигелем. Евгения к тому времени во Ржеве заведомо не было – под угрозой ареста уехал в Москву и перешёл на нелегальное положение.

В Москве он устроился по паспорту на имя Петра Ивановича Журковского и активно включился в работу создаваемого по инициативе Александра Вановского, в целях технической подготовки вооружённого восстания, Военно-технического бюро при Московском бюро ЦК РСДРП, руководителем которого был тогда Алексей Рыков. Паспорт выправил Комарову Яков Тепин, который занимался в то время изготовлением подложных документов в интересах московских эсдеков, используя свои навыки художника-гравёра. У Тепина на квартире жил нелегалом Иван Корюгин и оба старых приятеля охотно возобновили сотрудничество с Комаровым.

Хотя Вановский прочил Евгению роль секретаря МВТБ, первоначально предстояло решить практическую задачу подыскания надежной конспиративной квартиры специально для изготовления боевой техники и транспортировки на неё боевых средств, оставленных на вещевом складе «Кокоревское подворье» техником Боевой организации ЦК Чортом (Валерианом Богомоловым), вынужденным в начале февраля уехать из Москвы под угрозой неминуемого ареста. Тепин и Корюгин сняли квартиру в хорошо знакомой им малолюдной в те времена деревне Выхино, близ станции Вешняки, где располагалась и типография ВО, в доме крестьянина Василия Барляева, причём Корюгин предъявил паспорт на имя «Петра Журковского» и договорился с хозяином о перевозе им вещей из указанного места в Москве в его дом.

20 марта 1906 г. Барляев с Корюгиным благополучно перевёзли имущество с Кокоревского подворья в Выхино. Хозяин дома, кажется, не находил в происходящем ничего необычного, как вдруг через сутки, в ночь с 21 на 22 марта к нему в дом нагрянули жандармы.
«Обыском в д. Барляева в дер. Выхино обнаружено 20 штук … гирь с чугунными полыми шарами около 20 сантиметров в диаметре и с ввинченными в каждый шар медными втулками; 2 п. 10 ф. меленита фабричного изготовления в запаянном жестяном ящике, уложенном в стружках в деревянный ящик; 2 пистолета «Маузера», револьвер системы «Нагана», а также паспортная книжка на имя потомственного почетного гражданина Петра Иванова Журковского». Той же ночью пришли и к Якову Тепину, обыском в квартире которого: «взято 15 частью чистых, частью заполненных паспортных бланков; 13 поддельных металлических печатей … 3 металлических поддельных визы … пакет, содержавший в себе металлический висмут, видимо предназначенный для изготовления поддельных печатей; 2 штемпельных подушки, ещё не бывших в употреблении, и нераспечатанный флакон штемпельной краски. В квартире Тепина, помимо самого квартировладельца, задержан также и именующий себя ржевским мещанином Иваном Арсеньевым Корюгиным». Взятого было более чем достаточно, чтобы Якова и Ивана арестовали.

Дело объяснялось просто – друзья Комарова давно находились в агентурной разработке, за ними следили, о самом Комарове также в охранном отделении имелись сведения, известны были его приметы, знали и об использовании им паспорта «Журковского». Арест друзей Комарова, а равно и арест в те же дни нескольких других лиц, связанных с МВТБ организацию бюро не остановили – 12 апреля состоялось первое заседание бюро, на котором были распределены обязанности, приняты устав и план действий. По предложению Вановского, всего сотрудники бюро были показаны в делопроизводстве исключительно под специальными кличками, что позднее существенно затруднило охранному отделению его работу.

Сам Комаров пробыл на свободе после первого заседания МВТБ ровно неделю – «истинный владелец обнаруженной 21-го того же марта в дер. Выхино, в доме крестьянина Барляева мастерской разрывных снарядов, проживавший по нелегальному, оставленному им в указанном доме, документу на имя Петра Иванова Журковского, дворянин Евгений Михайлов Комаров был учрежденным за его появлением наблюдением встречен 17-го сего апреля на улице и арестован, причем произведенным у него обыском обнаружены: 109 руб., … детально отделанный чертеж ручного метательного снаряда, отдельные чертежи ударных трубок, две записных книжки с массою шифрованных записей и письмо со скрытым химическим текстом и целый ряд рукописей, посвященных тактике вооруженной революционной борьбы и описанию способов метания бомб». С Комаровым было взято всё делопроизводство МВТБ, включая протокол, устав и т.п. Записные книжки были отправлены в С.-Петербург и успешно расшифрованы криптоаналитиками. Если бы не предусмотрительность Вановского, работа МВТБ закончилась бы так и не начавшись, клички же стали непреодолимым препятствием для жандармов (и, отчасти, для современных исследователей). Не смогли угадать даже кличку самого Комарова, сочтя его «Петром» (по аналогии с подложным паспортом), в то время как он был «Пак». Тем не менее, компрометация всех руководящих документов МВТБ дала полное основание руководителю МОО Е.К. Климовичу квалифицировать эти документы как «выдающийся розыскной материал».

О.А. Иванова связывала арест Комарова непосредственно с секретарём Рыкова и агентом Климовича Ольгой Федоровной Руссиновской-Пуцято, в ранней статье 1934 г. «видимо», а в упомянутой статье 1956 г. определённо и с комментарием «на квартире у которой <он> жил». Последнее замечание ввело в соблазн Антонина Раменского, который в легенде своей о родстве с Комаровым, пишет что Пузято (так у Драбкиной, Раменский продаёт тут свой первоисточник) была «невестой» Комарова, курсисткой, три года приезжавшей с ним в Мологино, наведшая на тамошнюю типографию жандармов, а два года спустя предавшая и «жениха».

С полной определённостью говорить о роли Ольги Руссиновской-Пуцято (действительно молодой и красивой женщины) в деле Комарова вряд ли возможно. Скорее всего, арест Комарова явился следствием оперативных действий МОО, которое знало приметы Комарова (вероятно, полученные от ржевских коллег) и наблюдало за местами, где его появление можно было ожидать. Другое дело, что Руссиновская, возможно, могла видеть встречу Комарова или Вановского с Рыковым, которому Чорт перед отъездом передал сведения о своих делах с глазу на глаз и, следовательно, активисты МВТБ могли получить сведения о Кокоревском подворье и т.п. только от самого руководителя Московского бюро. Из воспоминаний о тех днях, впрочем, следует, что Вановский, скорее всего, получил указанные сведения сразу по отъезде Чорта, ещё до появления Комарова в Москве, и вряд ли при этом присутствовали лишние люди. Иванова, видимо, основывает свой комментарий на том, что Комаров был арестован в Бутырках на улице, соседней с той, где была квартира Руссиновской. С.М. Познер также пишет в комментарии к воспоминаниям Богомолова, что он «провален был провокаторшей Путятой (Русиновской), в квартире которой скрывался непосредственно после восстания» - но ведь жил Чорт у Руссиновской в декабре, несколько дней, скорее всего, инкогнито, а затем ещё полтора месяца успешно изготавливал пикриновую кислоту для Питера, пока непрерывной слежкой не вынужден был туда и уехать. Полагаем, что предположение, будто кто-то из подпольщиков мог быть арестован по выходе из квартиры ведущего агента МОО далеко не самое вероятное.

Итак, Евгений Комаров на три года оказался гостем Таганской тюрьмы, где вскоре встретился с Михаилом Булычевым, которого судили за всякую резвость в декабре 1905 г., а прежде всего за убийство околоточного. Дело было серьёзным, но 20-ти летний Михаил был несовершеннолетним и это упрощало ситуацию. Уже в январе 1907 г. ему дали четыре года каторги и отправили по этапу. В принципе, адвокаты охотно помогали политическим решать их проблемы, используя особенности российского законодательства. Яков Тепин сумел увернуться от обвинений в сотрудничестве с боевой организацией РСДРП, признав только подделку документов и за ту получив лишь недолгую ссылку в Красноярск. Там он познакомился с Василием Суриковым, увлёкся им и решил отойти от политики и заняться исключительно профессиональной самореализацией. После ссылки он закончил училище и скоро стал известен, как художественный критик и художник-гравёр. О его участии в деятельности ржевской типографии тогда так и не стало известно, между тем, как сама типография осенью 1907 г. неожиданно была обнаружена полицией в результате обстоятельств непреодолимой силы – пожара.

Усадьба за год перед тем была продана Комаровами другому хозяина, хотя Александр Комаров продолжал в ней жить, имея в полном распоряжении, в частности, сарай, в котором была спрятана типографии. Пожар случился в ночь на 3-е октября, а утром пожарными «было обращено внимание на тлевшие доски пола в месте, соответствующем расположению сарая. Приподняв доски, эти лица обнаружили засыпанную землей и стружками яму, в которой нашли большое количество бумаги. А под нею ящики со шрифтом и разные типографские принадлежности».

Помимо типографского оборудования, была обнаружена нереализованная часть тиражей разных изданий, а, главное, многочисленные деловые записи братьев Комаровых, позволяющие охарактеризовать их участие в деятельности типографии. В результате дело о Ржевской группе РСДРП против Соколова, Велланского и Кривошеина было возобновлено и возникло новое следствие, а затем специальная выездная сессия Московской судебной палаты по делу Ржевской группы РСДРП и подпольной типографии к которым, кроме названных, в качестве основных фигурантов, были привлечены братья Комаровы. Дело длилось полтора года и существенно усложнило положение Евгения Комарова, который успешно отбивался до этого от обвинений в сотрудничестве с МВТБ.
Tags: Раменский, образы, перечитывая гугльбукс, фальсификация
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 17 comments